Начнём с авторов

Начнём с авторов. Музыку написал весной 1794 года Дмитрий Бортнянский, директор Императорской придворной певческой капеллы, первый композитор страны. А слова — Михаил Матвеевич Херасков, поэт, автор «Россиады», куратор Московского университета. И один из виднейших русских масонов своего века — человек из самого сердца новиковского круга.

Вот тут и начинается интересное.

Впервые текст напечатали только в 1819 году, уже после смерти Хераскова, и напечатали с подзаголовком: переложение шестьдесят четвёртого псалма. Всё чинно и благочестиво. Но историк литературы Иван Розанов, изучая наследие поэта, указал на связь этого текста с ложей, в которой Херасков состоял: изначально это была застольная масонская песнь, исполнявшаяся при некоторых ритуалах.

Пели её, по свидетельствам, в подмосковном имении Хераскова Очаково, на собраниях братьев. В литературе её прямо называют неофициальным гимном русского масонства, звучавшим на собраниях лож.

Оговоримся честно, как мы это делаем всегда: это вывод исследователей, а не документ с печатью. В справочниках так и пишут — гимн, «прослывший масонским». Но вывод этот признан достаточно широко, и самое красноречивое доказательство мы приведём в конце.

А дальше у песни началась жизнь, которой никто не планировал.

Она вышла за стены ложи и сделалась неофициальным гимном Российской империи — им она пробыла с 1794 по 1816 год, то есть до появления «Боже, Царя храни». Её пели на торжествах, на производстве юнкеров в офицеры, при выносе знамён, на погребениях.

И вот момент, ради которого стоило всё это рассказывать.

В 1851–1852 годах братья Бутеноп делали новые куранты для Спасской башни Кремля. Встал вопрос, какие мелодии им играть. Обратились к государю — к Николаю Первому. Тот от исполнения официального гимна «Боже, Царя храни» отказался наотрез: куранты, сказал он, могут играть что угодно, только не гимн.

И выбрал сам. Марш лейб-гвардии Преображенского полка — в шесть часов и в полдень. И «Коль славен наш Господь в Сионе» — в три и в девять.

Тот же самый Николай Первый в 1826 году подтвердил запрет масонских лож в России и потребовал от служащих подписок о непринадлежности к тайным обществам. А четверть века спустя выбрал для главных часов государства мелодию, сочинённую братьями для застолья в ложе.

Знал ли он? Почти наверняка нет. Для него это была благочестивая песня на псалом, любимая народом и войском.

Но получилось то, что получилось: шестьдесят пять лет кремлёвские куранты в три часа и в девять вызванивали над Красной площадью то, что когда-то пели за закрытыми дверями в Очакове.

В Петербурге вышло похоже. Куранты Петропавловского собора, главные часы страны, после ремонта исполняли до октября 1917 года ровно две мелодии: «Коль славен» и «Боже, царя храни». Потом они замолчали на восемьдесят пять лет.

И вот финал, который, как нам кажется, стоит любого вымысла.

В 2002 году музыкальный механизм петропавловских курантов восстановили по архивным документам, и над Невой снова зазвучало «Коль славен». Через восемьдесят пять лет молчания.

В том же 2002 году эту песню исключили из нового издания сборника духовных песнопений, где она простояла под номером сто шестьдесят восьмым почти столетие. Причина была указана прямо: автор слов — масон.

Один и тот же год. Вернули на колокольню — и вычеркнули из книги.

Вот, пожалуй, и всё, что нужно знать о том, как долго живёт подозрение и как мало оно имеет общего с самой музыкой.

А текст, написанный братом Михаилом Херасковым, мы прикрепили первым комментарием — в том виде, как его печатали до реформы правописания.

---

Друзья, а о ком или о чём рассказать в следующее воскресенье? В очереди у нас Лопухин, Яблочков и архитектор Баженов. Пишите в комментариях.
ёвскиеКуранты