Эдвард Саид возвращается на экраны или почему Голливуду пора перестать бояться умного кино

Эдвард Саид возвращается на экраны или почему Голливуду пора перестать бояться умного кино

Знаете, чего мне отчаянно не хватает в современном документальном кино? Голоса разума. Вот и Мейкен Бэрд — та самая бесстрашная женщина, что продюсировала «Icarus (Икар)» и «Venus and Serena (Венера и Серена)» — прошлой осенью вдруг поняла, что ей жизненно необходим Эдвард Саид. Да-да, тот самый интеллектуал, чья книга «Orientalism (Ориентализм)» в свое время перевернула западный мир с ног на голову, заставив профессуру нервно потеть в своих твидовых пиджаках. Бэрд подумала: а почему бы не вернуть его на экраны? И вернула. Так на свет появился документальный фильм «Edward Said: Between Worlds (Эдвард Саид: Между мирами)».

Картина едет на кинофестиваль в Торонто. И это, доложу я вам, не просто очередная унылая нарезка из говорящих голов на фоне пыльных книжных шкафов. Нет. Это глубокое, почти интимное погружение в архивы. Иерусалим, вынужденный переезд семьи в Египет в 1948-м, Америка, Колумбийский университет… Саид был не просто академиком, он был настоящей рок-звездой от литературы. (Кстати, вы знали, что он виртуозно играл на фортепиано и даже подрабатывал музыкальным критиком? Человек-оркестр, не иначе, — Моцарт бы одобрительно кивнул) .

Продюсер Сара Мовасвес совершенно резонно замечает, что в нашей любимой киноиндустрии есть одна дурацкая привычка — сваливать все палестинские фильмы в одну кучу. Как будто это жанр такой, вроде ромкома. «О, у нас тут палестинское кино, давайте столкнем их лбами в прокате!». Глупость неимоверная. Этот фильм, по ее словам, ведет диалог с другими картинами, а не дерется с ними за место под солнцем.

Создательницы пошли независимым путем. И правильно сделали! Попробуй сейчас пропихнуть такую острую тему через студийные жернова — отцензурируют так, что останется только титр с названием и логотип компании.

Бэрд вспоминает, как в начале восьмидесятых ее родители тусовались с Саидом в Нью-Йорке. Они прочитали его книгу, и — бац! — уютная европейская оптика дала трещину. Оказывается, мир немного сложнее, чем пишут в школьных учебниках. Сара Мовасвес добавляет свои пять копеек: для многих американских палестинцев Саид стал кем-то вроде духовного компаса. Тем, кто помог принять свою идентичность в мире, который упорно пытался ее стереть.

А теперь самое вкусное — архивы. Никаких современных экспертов, вещающих с умным видом. Только голос самого Эдварда. Бэрд отслушала 45 лекций. Сорок пять! Я после третьей лекции по истории кино обычно иду за шаурмой, чтобы хоть как-то заземлиться, а тут такая железобетонная выдержка. Но главный бриллиант этого фильма — 8-миллиметровые черно-белые пленки, которые отец Саида снимал в тридцатых-пятидесятых годах. Они годами лежали в какой-то коробке в нью-йоркской квартире его жены, ждали своего часа. Настоящая машина времени.

Что мы имеем в сухом остатке? Голливуд сейчас мнется, как подросток на первом свидании, не зная, как подступиться к теме Ближнего Востока. Студийные боссы боятся собственной тени и отмены в соцсетях. Но независимые режиссеры, вооруженные уникальными архивами и поддержкой тяжеловесов вроде Алекса Гибни, ломают старые схемы. И если Голливуд хочет выжить, ему придется научиться смотреть такие фильмы. Потому что старые модели проката сломались. Совсем. Несите новые. https://www.kinone.ru/edvard-said-vozvrashhaetsya-na-ekrany-ili-pochemu-gollivudu-pora-perestat-boyatsya-umnogo-kino/