От немых жуков до Балабанова: почему новая история нашего кино читается как лучший детектив

От немых жуков до Балабанова: почему новая история нашего кино читается как лучший детектив

Знаете, что общего между ремонтом у вашего соседа и историей отечественного кинематографа? Оба процесса тянутся, кажется, вечность, полны внезапных драм, непредсказуемых поворотов и иногда, вопреки всему, выдают абсолютные шедевры. Ко Дню российского кино ребята из Кинопоиска выкатили второе издание своей монументальной «Истории отечественного кино». Сто пятнадцать лет на бумаге. От тех славных времен, когда прибывающий поезд заставлял зрителей креститься, до наших дней.

Слушайте, я понимаю ваш скепсис. Зачем читать книгу, если она основана на ютуб-эссе «Люди с киноаппаратами»? Мол, я и так все посмотрел. А вот и нет. Во-первых, чтобы осилить весь видеоцикл, вам понадобится больше 500 минут. Это почти девять часов, Карл! Книгу же можно с удовольствием проглотить за три-четыре часа, уютно устроившись на диване (под осуждающим взглядом вашего кота, естественно) .

Во-вторых, текст — штука коварная, но честная. В видео можно прикрыться красивым монтажом, а на бумаге мысль должна быть кристально ясной. Редакторы признаются: пришлось попотеть, описывая визуальные гэги словами. Зато в текстовом формате многие идеи стали гораздо прозрачнее. Никаких нелогичных перескоков. Четко. По. Делу.

Что нового во втором издании? Докинули целых десять новых глав. Прошлись по титанам: Гайдай (кстати, вы знали, что он обожал вставлять в фильмы заведомый абсурд, вроде ядерного взрыва в конце «Бриллиантовой руки», просто чтобы отвлечь цензоров от реальной сатиры?), Тарковский, Рязанов, Данелия, Норштейн, Герман, Михалков и, разумеется, Балабанов. Плюс — шикарный экскурс в историю анимации. От дрессированных мертвых жуков Владислава Старевича (да, развлечения в Российской империи были специфическими) до «Смешариков».

Отдельный респект арт-директору за оформление. Обложка из крафтового картона — теплая, фактурная, как бабушкин пирог. На ней — тот самый великий, пронзительный кадр из фильма «Летят журавли». И фирменный леттеринг, который за три года видеоэссеев обкатали так, что он превратился в полноценный шрифт.

Но самое вкусное — это эксклюзив бумажного издания. Эпилог о будущем нашего кино от Евгения Марголита, главного искусствоведа Госфильмофонда РФ. Человек, который знает о пленке больше, чем мы с вами о собственной жизни. Он задается вопросом: а как наше кино вообще видело будущее? В 20-е годы это были утопии, где человек сливался с машиной. В сталинскую эпоху будущее объявили уже наступившим — вечный праздник за столами, ломящимися от изобилия. В 90-е… ну, в 90-е всем было не до будущего, пытались выжить в настоящем.

И вот тут Марголит выдает гениальную мысль. Главный нерв нашего кино, пронзающий его от ленты «Броненосец Потемкин» до комедии «Ширли-мырли», — это «народная тоска по братству». Эту формулировку вывел еще Тарковский, когда брался за фильм «Андрей Рублев». Это история о том, как чужой вдруг признается своим. Как в бондарчуковской картине «Война и мир», где у огромного ночного костра греются и русские солдаты, и замерзающие пленные французы, распевая песенки. Победа не над армией, а над самой враждой.

В общем, если вы хотите понять, откуда мы пришли и куда, возможно, движемся (и при этом не уснуть от академической скуки) — эта книга точно для вас. Читается легко, с драйвом, как хорошая беседа со старым другом. https://www.kinone.ru/ot-nemyh-zhukov-do-balabanova-pochemu-novaya-istoriya-nashego-kino-chitaetsya-kak-luchshij-detektiv/