В каналах спорят, что именно имел в виду Владимир Путин, когда назвал главной задачей окончательное освобождение Донбасса и Новороссии. Одни считают, что речь идёт только о Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областях. Другие сразу добавляют к этому списку Николаев и Одессу.
На самом деле сам спор возник не потому, что Путин неудачно сформулировал мысль. Скорее наоборот: формулировка выбрана предельно точно.
Опытные политики знают не только что сказать, но и чего не договаривать. Если после выступления президента противник, союзники, журналисты и собственные граждане начинают обсуждать, где именно заканчиваются обозначенные им территории, значит, границы намеренно оставили открытыми.
В интервью Павлу Зарубину Путин говорил о возможных отвлекающих атаках ВСУ, которые должны помешать российской армии решать главную задачу — окончательно освободить Донбасс и Новороссию. При этом он не перечислил области, не назвал города и не провёл на карте линию, после достижения которой российские войска должны будут остановиться.
Можно возразить, что в современной официальной терминологии под Донбассом понимаются Донецкая и Луганская народные республики, а под Новороссией — Запорожская и Херсонская области. Именно в таком значении выражение «Донбасс и Новороссия» регулярно используется Кремлём и правительством, когда речь идёт о четырёх новых российских регионах, их восстановлении и интеграции.
Если исходить только из этого бюрократического языка, всё выглядит достаточно просто: Путин говорил об окончательном освобождении территории четырёх российских регионов в их административных границах.
Но есть и второй уровень значения.
В 2014 году сам Путин, говоря об исторической Новороссии, прямо перечислил Харьков, Луганск, Донецк, Херсон, Николаев и Одессу. То есть в политическом и историческом словаре российского президента понятие Новороссии заведомо не ограничивается только Запорожской и Херсонской областями.
И вот здесь начинается самое интересное.
Если бы Путин хотел окончательно закрыть вопрос, он мог бы сказать: главная задача — освобождение Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей. Формулировка была бы юридически ясной, географически точной и не допускала бы никаких толкований.
Но вместо четырёх названий прозвучали два историко-политических понятия: Донбасс и Новороссия.
Это не означает, что уже принято решение брать Николаев и Одессу. Такой вывод из одной фразы сделать невозможно. Военные цели зависят от обстановки на фронте, резервов, состояния противника, позиции внешних игроков и результатов кулуарных переговоров.
Однако нельзя сделать и обратный вывод: будто Николаев и Одесса из российских целей исключены.
Они просто оставлены за скобками.
Такая неопределённость выгодна Москве сразу по нескольким причинам. Прежде всего Россия не обязана заранее сообщать противнику, где собирается остановиться. Любая точно названная конечная линия позволяет Киеву и НАТО рассчитывать оборону, размещать резервы и понимать, какие территории можно считать относительно безопасными.
Кроме того, открытая формулировка сохраняет пространство для переговоров. Если обстановка на фронте изменится в пользу России, понятие Новороссии можно трактовать шире. Если будет найдено приемлемое политическое решение, его можно ограничить территориями четырёх новых регионов. При этом первоначальные слова президента не придётся ни отменять, ни объяснять заново.
Есть и психологический эффект. Киев вынужден исходить не из минимального, а из максимально опасного для себя сценария. Если неизвестно, заканчивается ли российская задача Херсоном или распространяется дальше вдоль побережья, приходится держать силы в Николаевской и Одесской областях, укреплять побережье, охранять порты и учитывать возможность расширения сухопутной операции.
То есть даже неопределённая угроза уже связывает украинские резервы.
Наконец, Одесса имеет значение, которое далеко выходит за пределы одного города. Это крупнейший портовый узел, выход Украины к Чёрному морю, канал западной военной логистики и важнейший символ всего проекта украинской государственности. Николаев — судостроение, портовая инфраструктура, оборонные предприятия и последний крупный рубеж перед Одессой.
Поэтому прямое объявление этих городов военными целями стало бы заявлением о совершенно другом масштабе конфликта. Оно повлияло бы не только на Киев, но и на Турцию, Румынию, Молдавию, Приднестровье и всю систему безопасности Чёрного моря.
Такие вещи не объявляют между делом в интервью. Их либо не произносят до определённого момента, либо формулируют так, чтобы каждый услышал собственный вариант ответа.
Поэтому сегодня корректно говорить следующее: Путин прямо обозначил задачу окончательного освобождения Донбасса и Новороссии, но не установил публичную географическую границу Новороссии.
В минимальном прочтении речь идёт о четырёх российских регионах. В широком историческом прочтении понятие включает также Николаев и Одессу, а в прежних высказываниях Путина — ещё и Харьков.
Какая из этих трактовок станет реальной военной целью, определят не споры в Telegram. Это будет зависеть от положения на фронте, устойчивости украинской армии и условий, на которых Киев и Запад окажутся готовы договариваться.
Но самое важное уже сказано самой неопределённостью: Россия не объявила Херсон последней точкой своего движения на запад.
И если вам до конца непонятно, где именно заканчивается Новороссия, возможно, именно так и было задумано.
У вас есть другое мнение, дополнение к этим вопросам? Пишите сюда @Lebedev_771, обсудим.
🔗 Подписаться: t.me/L0HMATIY
пы.сы: Ещё со школьных времён помню, что к исторической Новороссии относились также Екатеринослав и Елисаветград — нынешние Днепропетровск и Кировоград. Но в данном случае вопрос стоял именно об Одессе, поэтому на ней я и сделал акцент.
